избранные статьи

Критика философии

философия — служанка всех наук

I
Субъективный и объективный факторы в революции
Максимилиан Сергеев
Понимание тотальности материалистического понимания мира – залог успеха всякого философского рассуждения. В том числе рассуждения о революции.
I. Четкое установление взаимосвязи субъективного и объективного факторов как в общественном развитии в целом, так и в одном из его моментов – смене общественных формаций, является для нас одним из отправных теоретических пунктов, с которого начинается создание адекватной картины реальности и разработка эффективной тактики теоретического и практического действия. Невозможно сделать ни шагу как без выявления возможностей людей в сложившейся конъюнктуре, так и без понимания силы воздействия этой конъюнктуры на людей, ее заложников.

Начнем с определений.
Что такое объективный фактор? Это условия и закономерности, существующие независимо от чьего-либо сознания и воли. Напротив, субъективным фактором является деятельность людей, партий, народных масс, направленная на наличные условия и детерминируемая ими.
Из определений становится ясной диалектическая взаимосвязь этих понятий, объективный фактор выступает абсолютной стороной, субъективный – относительной. Но нас едва ли может удовлетворить эта абстрактная формулировка: необходим детальный анализ соотношения рассматриваемых категорий.

II. На уровне конкретных социальных отношений между людьми дело предстает так, что определяющей силой в них является активность субъекта. Действительно, на поверхности мы видим людей и их действия, но не видим никаких стоящих за ними объективных сил. Для многих немарксистких ученых это служит аргументом в пользу номинализма, признающего действительное существование одних лишь индивидов и отрицающего наличие довлеющего над ними объективного фактора. Да и сам Маркс говорил, что история творится массами. А массы, как известно, состоят из индивидов. Каким же образом мы можем обосновать существование объективности?

Индивид является самым элементарной частью социума, кирпичиком общественного знания. Индивиды действуют, вступают в отношения, создают все те институты, которые представляют собой этажи этого здания. Но при таком «индивидуальном» рассмотрении за кадром остается все множество внутренних и внешних по отношению к индивиду условий, которые повелевают кирпичикам складываться только строго определенным образом в строго определенное здание. Именно эти условия и называются объективными, только в соответствии с ними люди могут действовать. Следовательно, факторы, дающие толчок деятельности и направляющие ее в определенное русло выступают по отношению к ней как определяющие, деятельность же оказывается к ним в отношении подчинения.

Данные условия можно проследить с самых простых общественных актов. Изначально людей объединила потребность в выживании, то есть в удовлетворении базовых потребностей. Необходимость в обеспечении себя пищей – это уже фактор объективный, детерминанта, толкающая человека на действия: покорение природы в ходе трудовой деятельности. В одиночку человек не способен себя обеспечить, следовательно, объединение в коллективы также было продиктовано объективной потребностью. Труд был простым и низкопроизводительным, прибавочный продукт невелик, что и порождало соответствующую форму коллективности, называемую первобытнообщинным строем с присущим ему отсутствием значительного разделения труда и общественной собственностью на средства производства. Все перечисленные условия приводили к тому, что индивиды могли выстраивать только общество первобытного коммунизма и никакое иначе. Также эти условия не зависели от воли и сознания людей: сама потребность объективна постольку, поскольку при всем своем желании человек не способен от нее отказаться, оставаясь при этом живым человеком; никто не был в силах изобрести лук и стрелы, пока человечество не накопило для этого достаточно знаний и технических навыков; никто не мог дифференцировать труд, пока он не развился настолько, чтобы позволить произойти такому переходу. Уточню, что количество знаний и навыков – это тоже объективный фактор, так как невозможен резкий переход от одной картины мира к другой без достаточных на это гносеологических оснований.

III. Подобное отношение объективности и субъективности можно проследить на каждом этапе развития общества, на это способен любой человек, хоть сколько-нибудь знакомый с историей и ее закономерностями. В данной же статье далее мы зададимся другим, более важным вопросом. Диалектика не рассматривает ни одно взаимоотношение как сугубо одностороннее, в каждом из них можно проследить и обратное влияние относительного фактора по отношению к абсолютному. Потребность рассмотрения влияния субъективности на объективность диктуется как минимум здравым смыслом, люди хоть и действуют под влиянием окружающих условий, но они же их и видоизменяют. Диалектика здесь дает простор для различных спекуляций, для увода марксизма в пошлый субъективизм под маской «учета субъективного фактора», поэтому строгое определение его рамок является важной теоретической задачей.

Стоит отметить, что

Индивид не влияет на общественные закономерности, произвольно создавая, демонтируя или кардинально видоизменяя их. Можно сколь угодно называть это «обратным влиянием», но по сути это оказывается влиянием прямым и абсолютным, что уводит называющего в субъективизм и идеализм.
Каковым же в действительности оказывается обратное влияние?

Во-первых, человек каждым своим актом оказывает микроскопическое воздействие на объективное положение дел. За примерами далеко идти не надо: ученый своей деятельностью вносит вклад в технический прогресс, пролетарий своим трудом создает прибавочный продукт и увеличивает богатство общества (а это богатство, в свою очередь, идет на развитие производительных сил). Эти воздействия накапливаются количественно, что приводит к качественному изменению объективной картины. Но мера перехода количества в качество объективна и от человека не зависит, он не способен произвольно перенести рамки, за которыми находится новый этап в развитии чего-либо. Например, переход индустриального производства к автоматизированному не может совершиться при недостаточном вызревании первого и при недостаточном развитии последнего, как бы не желали обратного ярые прогрессисты.

Во-вторых, объективное положение дел всегда оставляет диапазон действий, которые индивид волен выбирать относительно независимо. В этом диапазоне и реализует себя субъективный фактор в том понимании, в каком он обычно имеется в виду революционерами. Человек может себя реализовывать в разных направлениях, очерченных рамками существующей формации. Он может способствовать прогрессу, а может содействовать реакции. Но эти действия смогут лишь несколько ускорить замедлить реализацию тех тенденций, которым и без того суждено реализоваться. Стоит добавить, что выбор деятельности в обозначенном диапазоне независим только лишь от объективных факторов высшего порядка, самых общих, но он определяется частными объективными факторами, такими как воспитание и место рождения.
IV. Есть смысл дать критику одного из теоретических положений, которое оказало значительную роль на программу многих левых партий прошлого века и составляло надежное идеологическое обоснование советской политики. Речь идет о «росте субъективного фактора по мере продвижения к коммунизму». Эта одна из версий «учета субъективного фактора», пытающегося под завесой диалектических фраз обратить материализм в волюнтаризм. Дело в том, что абстрактные диалектические категории могут находиться друг с другом только в двух отношениях: абсолютности и относительности. На таком общем, философском уровне, крайне неуместно соотносить понятия друг с другом в количественном плане. В конечном счете, объективные условия или определяют субъективные, или сами ими определяются. Утверждая о росте объективности по отношению к субъективности, левые пытаются представить дело так, что появляются такие субъективные силы, которые способны произвольно видоизменять и создавать объективные условия без всяких на то глубинных оснований, именно это и называется «ростом». Однако, это самое банальное из возможных нарушений общественных законов. Если для какого-то действия нет на то оснований и способствующих условий, то действие никак не совершится. Ничто не берется из ничего. Например, если материальное производство недостаточно развито для внедрения отношений новой формации, то эти отношения не внедрятся – у них просто не будет среды для их функционирования. И это верно для каждого этапа развития общества. Движение к коммунизму не наделяет человека магическими способностями, позволяющими радикально изменять существующее положение дел одним лишь сознательными усилиями.

Иосиф Сталин
Автор концепции "роста субъективного фактора по мере продвижения к коммунизму"
Однако, субъективность может расти не по отношению к объективности, но по отношению самой к себе, накапливая многообразие своих различных проявлений. Но такой рост всегда сопутствует соответствующему росту общества в целом и его материальных сил. С течением истории люди становятся более просвещенными, отбрасывают предрассудки, усваивают полученные уроки. Но все это обуславливается усложнением материального производства и его отношений. Поэтому рост субъективного фактора относителен росту фактора объективного и никак ему не противоречит. Революционным изменениям всегда соответствует активизация субъектов: подъем общественных движений, активная их деятельность. Однако, всякое массовое движение вызывается движением материального производства, его коренным изменениями. Таким образом, переломные моменты истории – это в первую очередь движение производства, и только уже потом – движение масс.

V. Диапазон для действий при капитализме заключается вовсе не в возможности перепрыгнуть через современную формацию прямиком в социализм за счет одного лишь «научно мыслящего» руководства над толпами безвольных рабочих, но он заключается в возможности действовать на переднем крае буржуазного строя, всячески способствуя максимально возможному в существующих условиях материальному и духовному прогрессу, а также в возможности этому прогрессу препятствовать силами реакции.
До тех пор, пока не будут сформированы объективные предпосылки для перехода к социализму в достаточно развитом виде, нет смысла говорить о каком-либо «социалистическом действии», но есть насущная необходимость говорить о действии капиталистическом, капиталистическом в том смысле, в каком оно позволяет как можно скорее создать условия для подлинно социалистического действия.

Максимилиан Сергеев

II
Математическая непреложность мечты
Богдан Востоков
Революция рабочего класса это дело только рабочего класса и никого более.
Большевистское движение по-прежнему считает, что стихийность рабочих не способна выйти за рамки экономических требований. Большевики согласны обезглавить пролетариат, чтобы это позволило партии стать "головой" Революции. Невозможно столь яростно оспаривать историческую способность пролетариата к самостоятельному освобождению (как это делал Ленин), не оспаривая при этом его способность полностью управлять обществом.
О нищете студенческой жизни
Мустафа Хаяти
Разруха в умах начинается с разрухи в домах, однако, трактовать оное разрушение можно по разному: некоторые видят революцию, как благодать, доставленную в метрополию светозарным партийным авангардом из периферии, а некоторые (например, мы) скромно (на самом деле нет) намекают, что исчерпание капиталистического способа производства будет выглядеть совсем иначе, а именно, для начала, обретет форму всемирного кризиса производства, вызванного неспособностью буржуазии контролировать производственные отношения.

Для обретения прогрессивного сознания рабочему классу недостаточно указать на беды капитализма, недостаточно, чтобы он осознал эти беды, и, наконец, недостаточно даже захватить государственный аппарат партией якобы про-пролетарских активистов. Капиталистический способ производства должен исчерпать себя. Как же определить, что класс буржуазии становится реакционным, а пролетариат созрел для выполнения роли прогрессивной? А определять ничего не нужно. Революционная практика сделает это самостоятельно. Но не в том привычном топорно-большевистском смысле, а в смысле непосредственного участия большинства в процессе строительства новой формации без посредников и политических организаций, практика на волне всемирного кризиса, а не на основе надстроечных политики и идеологии. Рабочий класс сможет осознать свою прогрессивность только тогда, когда буржуазия более не сможет контролировать процесс производства, иными словами, станет действительно реакционной.

Теперь разберем те самые материальные условия, которые лишают буржуазию короны производительных сил и отправят ее на страницы исторических учебников.
Схема проста: сперва меняется бытие (из-за роста производительных сил), вызывая всемирный кризис, а затем этим бытием определяется революционное сознание.
Противоречия труда и капитала никуда не исчезали, напротив: они лишь увеличиваются с каждым днем. Мы настаиваем, что на одних голых противоречиях и классовой ненависти нельзя далеко уехать. Противоречия производительных сил и производственных отношений - это абстрактное выражение, которое с легкостью можно освободить от всяких абстракций. Рост производительных сил влечет за собой процесс вымещения ручного труда автоматизированным производством. Известно, что против частичной автоматизации труда капитализм не возражает и возражать в принципе не может, так как она сохраняет эксплуатацию при повышении объемов производства в разы. Полная же автоматизация ликвидирует эксплуатацию трудящегося и по самой своей сути невозможна при капитализме, но при этом составляет ключевую основу нетоварного социалистического производства и вообще социалистической экономики в целом. Прибавочная стоимость работает по закону неравного распределения труда и капитала. Рабочий, на грубом примере производства ботинок, сделает две пары обуви, тогда как капиталист заплатит ему деньгами, на которые можно позволить себе только одну пару. Такое грубое упрощение трудовой стоимости Маркса, однако, полностью верно и распространяется на каждую сферу промышленности. Метрополия будет продавать избыточный продукт отсталым странам, однако же этот процесс запустит развитие экономики отсталой страны, которая тоже работает по капиталистическим законом, то есть трудовая стоимость доберется до всех стран, даже до самых отсталых. Планета наша не безгранична, а число стран закончится: пусть даже этот процесс будет сопровождаться мировыми войнами за раздел сфер влияний, однако же горячих стычек мы с вами не наблюдаем. Скоро каждая страна будет создавать излишек товаров. Но и это не все.

Повсеместное внедрение автоматизированного труда - это факт сегодняшнего капитализма. Количественные накопления, рано или поздно, приведут к качественным изменениям. Чем же закончится такая частичная автоматизация и постоянная нужда к сбыту товара? Капитализм, безусловно, научился средствами контроля удерживать в большинстве случаев локальные кризисы перепроизводства (так, надо полагать, он выковывает основу для будущей плановой экономики). Поэтому локальные кризисы ему уже нипочем, но не стоит забывать о его развитии до всемирной стадии: мы приближается сейчас к ней быстрее, чем когда-либо в истории, а именно к появлению роботизированной автоматизации, т.е. к максимально возможному при капитализме замещению человеческого труда на производстве. Высокоразвитые силы производства станет невозможно контролировать локально, поскольку, стоит автоматизации стать более выгодным для капиталистов (хотя бы ради сиюминутной прибыли) и она тут же будет введена повсеместно. Что и вызовет, в конечном итоге, крупнейший из кризисов перепроизводства за историю человечества, являющийся компиляцией массы противоречий производительных сил и производственных отношений (если угодно - локальных кризисов перепроизводства, разразившихся единовременно в большинстве отраслей промышленности) и подрывающий еще больше этих противоречий своим появлением, обостряющий классовую борьбу и тем самым дает материальную почву для социалистической революции. Всемирный кризис будет вызван именно частичной автоматизацией и наступит до полного ее введения, которое возможно только при коммунистических отношениях.

Этот переворот в средствах производства, т.е. частичная автоматизация, вытесняющая большое число рабочих машиной, приводит к пункту гораздо более глобальному, нежели просто к росту безработицы или к суррогатному рынку (а именно к этому и апеллируют вульгарные марксисты). Такой переворот приведет к всеобщему для капитализма краха, т.е. к всемирному кризису перепроизводства: к ситуации, когда из-за частичной автоматизации происходит, как нетрудно догадаться, колоссальное перепроизводство благ. Всемирный кризис перепроизводства - единственный угрожающий основам капитализма кризис, который, к тому же, создает материальную(экономическую) основу для выступления организованного пролетариата. Это главное противоречие невозможно решить в условиях капиталистического способа производства. Единственный вариант развития при таком сценарии - социальная революция и новый общественно-экономический строй. Большевики лишь стремятся изменить сознание - сознанием, несмотря на то, что бытие остается капиталистическим, пока ему не угрожает масштабный кризис.
Откуда появится социалистическое классовое сознание на фоне кризиса? Давайте определим, что же есть прогрессивное классовое сознание пролетария. Прежде всего это не вульгарное представление о том, что пролетарий сидит и читает труды Маркса, анализирует их, а потом вечерком за кружкой чая рассуждает, как поднять рабочий класс на революцию. Это даже не готовность строить коммунистическую партию, и уж тем более не захват государственного аппарата. Социалистическое классовое сознание - это готовность пролетариата взять в свои руки производство на основе беспомощности буржуазии. Капиталистический способ производства, а вместе с ним и вся буржуазия, станет рудиментом на фоне социалистического скачка качества производительных сил. История нам уже показала, что иногда можно устранить даже буржуазию, как класс индивидуальных собственников, но сохранить при этом капиталистический способ производства. Так а почему же жил капиталистический способ производства? Потому что, как можно догадаться, ему соответствовало качество производительных сил общества. Критерий истины - практика. Марксисты, следуя догмате о захвате государства, вторят о том, что, де-сказать, если партия захватывает власть, то это говорит о готовности уровня производительных сил. Оказывается, что это не так.

Мессианство
всегда было особой чертой большевизма
Социалистическое классовое сознание - осознание своей прогрессивной роли в управлении производством: осознание того, что капиталистический способ производства более не является жизнеспособным (на основе всемирного кризиса). Строительство коммунизма, кстати, - это еще одна абстрактная фраза, которая ничего не значит. Развитие производительных сил - это количественный процесс, который осуществляет все общество в целом, но под чутким контролем капиталистического способа производства и буржуазии. Источником силы буржуазии является капиталистический уровень производительных сил. Как только производительные силы совершат скачок (отобразится во всемирном кризисе), то возникнет нужда в новом способе производства. Революционное действие пролетариата, или же мгновенный скачок (мгновенный по отношению к долгому процессу количественного роста), установит новый способ производства, новые производственные отношения, под стать новому качеству производительных сил. На фоне всемирного кризиса отпадет нужда в захвате государственного аппарата. К данному догмату мы вернемся, к сожалению, чуть позже: не в этой статье, она не об этом. А чтобы окончательно вызвать припадок стоит упомянуть, что частичная автоматизация наступит быстрее в странах первого мира, а значит и революция начнется с метрополии.

Закрепляем. Что рождает необходимость революционного действия (сознание)? Бытие, то есть экономические отношения общества. Что же это за условия такие, которые заставят пролетариат установить новые отношения? Это условия, при которых старые отношения не смогут адекватно существовать: всемирный кризис перепроизводства, повальное разорение капиталистов, невозможность реализовать избыточный товар, потеря оных контроля над производством. Пролетариат обнаружит свою подлинную роль могильщика, имея под ногами материальные основы.

А то, что нового классового сознания мы не наблюдаем - это результат несостоятельности нынешних производительных сил. Короче говоря, бытие еще не готово породить революционное сознание. Однако марксисты утверждают, что современные материальные предпосылки уже служат сотворению нового сознания и, якобы, остается только создать партию нового типа, тем самым повторить большевистский опыт, не внося никаких коррекций в тактику революционного движения. Никто не мешает. А глупо это или нет - решать Вам. Добавлю лишь то, что в условиях всемирного кризиса, который начнется с первого мира, т.е. с самого передового капитализма, не нужны ни марксисты, ни их партии.

Осознание реакционности капиталистов - это и есть осознание пролетарской прогрессивности. В условиях кризиса пролетариат обнаружит, что собственник удерживает все технологическое производство без особого контроля со своей стороны, то есть он не только не принимает участия в управления этого самого хозяйства, да еще и перепроизводит продукт, превращая все производство в беспорядочный, стихийный процесс, в хаос. Буржуазия, оказавшись бессильной руководить производством, не говоря о какой-либо регулировке при колоссальном переизбытке благ, просто перестает быть нужной и прогрессивной. Капиталист не то, что не сможет создавать новые рынки труда: он вообще более не будет участвовать в производстве, блуждая в постоянных поисках реализации прибыли. Таким образом могильщиком капитализма станет весь пролетариат: каждый его член, мы не выделяем одну конкретную группу, как главную силу революции. Пролетариат - единый класс: будь то остатки промышленного пролетариата, либо пролетариат умственного или квази-труда, выброшенный за пределы промышленности в силу вымещения ручного труда автоматикой. Конвульсии буржуазного способа производства уже никто не в силах будет остановить и вопрос плановой экономики станет во главу угла.

Мы освободили коллизию нынешнего способа производства от абстрактной формы, привязали это противоречие к экономическим отношениям реалий. Что предлагают нам взамен? Мол пропаганда и агитация - единственный источник революции, а без кружков, пропаганды и агитации буржуазный способ производства - незыблемое явление. Обычный постулат метафизического характера. Это ли диалектика, господа, утверждать о неизменности целой формации и сознания? Придать сложнейшему процессу форму неизменности в последней инстанции - не удел диалектики. Оставим данные постулаты лагерю метафизиков.

Организация пролетариата с помощью коммунистов в партию - это не самоорганизация рабочих. Это организация под руководством партийных теоретиков, которые стоят над авангардом, партией и являются кукловодами оной. С обретением классового сознания (оформляется лишь тогда, когда будут для этого действительные материальные предпосылки) пролетариат обнаруживает свою подлинную прогрессивную роль в истории. Освобождение общества - дело рук угнетенного большинства, каждого его члена, следствие целого материальная взрыва. Пролетариат уже будет дисциплинирован, капитализм организует его в единый класс. Никаких партбилетов и членских взносов и строгой организации сверху. Партия, государство, представительная власть советов - рудимент капиталистической формы организации. Никакого государства для контроля производства, вместо него - высокотехнологические социальные институты.
Сплочение трудящихся в авангард - это не политическое явление, проделанное путем агитации, а объективная необходимость на почве вопроса о дальнейшей судьбе производственной организации.

Богдан Востоков

III
Россия, которую мы потеряем
Камиль Верньо
Преемственность России сегодняшней от России вчерашней очевидна. Но что нам досталось от той России, которая была позавчера?
Военно-юридический аппарат был великолепен. Такой судебный аппарат есть у каждого государства, стоящего перед общим политическим, экономическим и моральным крахом. Ореол былого могущества и славы оберегался судами, полицией, жандармерией и продажной сворой доносчиков.
Ярослав Гашек
Многие люди, если не вообще все, кто был причастен к подданству Российской Империи, думали в своё время, что стоит только царю-тряпке и стаду его прихлебателей убраться вон и сдохнуть в канавах, петлях и прочих отстойниках вырожденческой аристократии, типа эмигрантских кабаков, как жизнь в одночасье переменится: русский офицер из бесчестной скотины, в бесчестье павшей ниже достоинства последнего алкаша, превратится тотчас в доблестного защитника отечества (для ускорения метаморфозы был учреждён особый праздник); русский бюрократ из облезлой лисы и беспринципной крысы станет авангардным народным представителем; свиноподобный националист станет если не членом РКП, то хотя бы комсомольским секретарём и так далее.

Нет особой нужды спустя уже почти-что сто лет указывать, что на следующий же год после революции вчерашние мечтатели, оказавшиеся в именитых креслах и экспроприировавшие на собственные нужды особняки и поместья бесчисленных подонков царской власти, стали пить, кутить и обирать во благо этой прогрессивной цели русский плебс, радостно подыхавший за обещания, обходившиеся своим авторам в столь ничтожный счёт, как необходимость после смерти отчитаться перед историей за все прижизненные враки.

Мотив перерождения большевистской власти в "новый царизм" столь же стар, сколь и само выражение "большевистская власть", - об этой угрозе ещё до первой русской революции говорил Аксельрод. А уж после претворения в жизнь "новый царизм" и вовсе был избит всеми, кому не показалось чрезмерным плевать в труп мировой революции: о "трагизме" произошедшего мимо всяких Оруэллов и примкнувших к ним буржуйствующих эсеров стенал даже собака-Троцкий. Но было ли произошедшее "перерождение" трагедией и, собственно, было ли оно "перерождением"?
Дебор доказал, что перерождения не было и не могло быть, ведь Ленин, - плоть от плоти Каутский, - изначально, с первой же секунды своей ревизии марксизма был обыкновенным буржуазным реакционером (см. напр. 103 тезис "Общества спектакля": "Ленин всегда оказывался прав по отношению к своим противникам, потому что отстаивал давно уже сделанный выбор, а именно, власть абсолютного меньшинства"). Оставим рассуждение о том, был ли Ленин в действительности, как выразился Гишечка, реакционером, или может быть он был "буржуазным прогрессистом", - путь это выясняют современные потомки разночинствующего племени, о которых мы ещё скажем пару ласковых.

Теперь к трагедии. Конечно, для фантазёров всегда печально, когда выясняется, что сон был, вот так сюрприз, во сне, что реальность ничуть не переменилась под воздействием ночных грёз или дневной дрёмы, что воздушные замки Козетты на самом деле есть снующие по комнатам облачка пыли и т.д. Но кто будет жалеть фантазёров? Неизменность русского общества, всего-навсего избавившегося от отягощения сословностью и излишней в двадцатом веке спайкой церкви и государства (впрочем, церковь тотчас вернулась в лице партии, честно дублирующей церковную иерархию вплоть до синодальных съездов и воскресных партсобраний), была предсказуема ещё до своего фактического закрепления, ведь революции не изменили до сих пор ни одного общественного сознания.

Большевистская Козетта
мечтает о воздушном заводе и ангелах-чекистах
Возьмём столь попсовый пример, как пример французский, - ведь иначе нам придётся брать в расчёт, что средний читатель достаточно умён, чтобы не мерить все революции одной и той же линейкой, тогда как, увы, средний читатель левых взглядов на такое пока что не способен, тем паче в России. Так вот, известно, хотя бы из самого фактического поведения второго сословия, что французская аристократия конца восьдесятых годов восемнадцатого века уже на протяжении как минимум целого столетия мыслила и жила в категориях исключительно буржуазных, поскольку само её бытие ничем не отличалось от бытия буржуазного, исключая известное уклонение от налогов и жалкие аристократические понты. Это обеспечило неизбежность "реставрации" ещё в тот день, когда были созваны Генеральные Штаты, ведь своей революцией французы могли только законодательно закрепить только то, что уже произошло на самом деле, а затем год за годом вычеркивать излишне громкие фразочки из составленного в один прекрасный день основного закона. Большинство дворян без особого сопротивления отказалось от дворянства и только подчеркнуло тем самым свою буржуазность, - точно так же вели себя министры-капиталисты нашего русского Временного Правительства. Конечно, на какой-то момент этих господ погнали в шею наиболее крикливые из журналистов и тех представителей третьего сословия, которым не давала покоя слава сословия первого (в особенности здесь отличились якобинцы, в n-нный момент учредившие из ревности даже собственную поповщину, хоть и недолговечную). Но вскоре оказалось, что в излишествах революции нет смысла, - вполне банальный факт, ненавидимый лишь романтизирующими Робеспьера и Ко. инфантилистами. Что было дальше мы все знаем.

Как и во Франции, в России дворянство давно разложилось в буржуазию, но пошло не в неё одну. Почти два столетия русский дворянин шёл либо в помещики, либо в бюрократы (так же имело место быть и офицерство, но русский офицер и по уму, и по обязанностям столь же мало отличен от канцелярской крысы, что отделять офицера от бюрократа нет никакого смысла ни исторически, ни практически для нашего момента). И если помещик впоследствии становился буржуем, то бюрократ же оставался всегда бюрократом, изменяясь исключительно в сознании: сперва он был консерватор, затем либерал, а после и вовсе, как малыш Плеханов, становился социалистом. Сознательная эта его метаморфоза происходила в зависимости от превращения помещика в буржуя, то бишь по мере роста российского капитализма.

Пётр Струве
Лучший пример политической дегенерации
Так, молодой и наиболее сообразительный (а возраст, как условие материально-опытное, прямо определяет сообразительность, как категорию сознательную) бюрократ и разночинец шёл в социалисты, исходя из понимания неизбежности свержения самодержавия низшими массами; более старый и оттого более глупый оставался народником или, если имел известный в обществе вес, либералом (поскольку во все времена чтобы быть оным надо было жить лучше прочих хотя бы на одну голову, а желательно и на все десять, - это в наш двадцать первый век нагляднее всего доказывает бесящаяся с жиру столичная общественность и её провинциальные поклонники из числа буржуйских подонков, чьё племя наиболее часто поддерживает сегодня либеральную и националистическую оппозицию); совсем непробиваемый дурак или, быть может, крайне высокий чиновник или офицер, типа Столыпина-Колчака-Корнилова, держался за царизм всеми силами, поскольку только в его условиях мог быть хоть сколь-нибудь значим в своих глазах, а важнее всего сыт, обут и обезопасен.
Как видно, сама история подталкивала всякого стороннего наблюдателя русской революции к выводу о том, что в сущности перемены не должны быть столь велики, сколь обещают в поповском угаре большевики, либералы и даже все их враги, - каждый революционер прежде всего поп (а каждый поп прежде всего лжец) и уже после этого деятель. Это не значит, впрочем, что революция и вовсе не была нужна, - революция была жизненно необходима для России, чему ещё до её происшествия было дано немало толковых обоснований (лучшие из которых, вне всяких сомнений, это ленинская книжка "Развитие капитализма в России" и струвевское сочинение "Patriotica", за пару страниц которой уже хочется заколоть штыком и автора, и его партию, и весь тот высокодержавный скот, которому Пётр Бернгардович поёт самые неприлично-слащавые гимны), поэтому здесь их приводить смысла нет почти-что никакого, учитывая, что и сама история не терпит сослагательного наклонения.

Итак, революция свершилась. Молодой и умный бюрократ тотчас стал комиссаром, плешивый бюрократ-либерал либо поворчал для приличия и сдался советам на поруки, либо бежал за границу, а консервативное ничтожество полегло под своей или чужой пулей, опосля чего было благополучно забыто. Но традиция (речь здесь идёт, разумеется, не обо всякой русской традиции, но именно о традиции светской и бюрократической жизни русского человека), которая, как хорошо разъяснил Богданов, есть ничто иное, как многолетняя привычка (см. тезис I главы II работы "Новый мир"), не имела никакой почвы для вырождения в новых условиях во что-то иное, наоборот, она имела все условия для нового своего упрочения. Избавившись от помещиков, бюрократия заимела для своих нужд целое государство; избавившись от попов, бюрократия взяла в руки церковное творчество, - об этом так же сказано достаточно даже на МАРТе (см. напр. книжку Орлова "Теория государственного капитализма" или статьи Миллера "Препарируя труп" и "Сверхбуржуа"), не говоря уже вообще об отечественной публицистике и историографии последних двадцати пяти-ста лет.

На протяжении всей советской истории бюрократия и офицерство раз за разом воспроизводили имперскую традицию своих предшественников: чопорность и особая отчуждённость "управленцев", публично-показушное и по-бытовому жестокое бытие военных чинов, идиотская изощерённость охранки (столь хорошо высмеянная как в "Похищенном письме" По, так и в советском народном анекдотическом творчестве), безалаберность и глубокое бытовое мещанство интеллигенции и многие прочие признаки истинной русскости, то есть обыкновенной мещанской буржуазности, называемой здесь русскостью не чтобы подчеркнуть какую-то особенность, но только ради указания на прямую приемственность советского мещанского сознания от имперского.
Это же сознание в качестве ответной реакции на материальную, бытийную власть бюрократического совокупного капиталиста воспроизвело прежние модели "революционеров", то есть советских социалистов, типа Тарасова, Летова и Кагарлицкого, советских либералов, типа Солженицына, Горбачёва и Гайдара, и, конечно же, советских консерваторов, типа Суслова, Андропова и вообще любого члена брежневского политбюро. В известный момент Советскому Союзу было положено стереться с лица Земли, однако, падение бюрократии вновь оказалось мнимым, - об этом в наш путинский век написано, пожалуй, даже больше, чем обо всём, что обсуждалось нами выше, вместе взятом.

Брежневские бюрократы
отличались от царских только длиной пиджаков
Стоит ли удивляться, что и современная нам российская действительность, не избавившаяся за сто лет ни от бюрократов, ни от офицеров, воспроизводит прежние модели сознания и поведения, описанные ещё Гоголем и Щедриным? Однако это воспроизводство мимо прочего подчиняется известной максиме Маркса о повторении истории, более того, оно, следуя постмодернистской доктрине, есть a priori воспроизводство увядающее, декадентское. Это же закрепляет за ним и спектакль, утверждающий всё прежде переживаемое непосредственно оттеснённым в представление. Именно поэтому заместо Победоносцева мы имеем Володина, заместо Витте Суркова, а заместо Ленина Бийца.
La théorie révolutionnaire est maintenant ennemie de toute idéologie révolutionnaire, et elle sait qu'elle l'es. Чтобы выйти за рамки русской традиции мы должны отряхнуть с ног не только её прах, но и прах всей мировой истории. И будь мы прокляты, если у нас этого не получится.

Камиль Верньо
This site was made on Tilda — a website builder that helps to create a website without any code
Create a website